записки оживающего камня

Как-то раз я гостила в одном прекрасном доме. Гостеприимные хозяева меня потчевали, развлекали беседами, и в числе прочего мы были представлены друг другу с Александром Сергеевичем Пушкиным - солнцем русской поэзии. Уже заполночь меня уложили спать.
Под утро же я проснулась от непривычных моему уху звуков. "В чём дело?" - подумала я и приоткрыла один глаз. То был Пушкин, сидевший в изголовьи моей постели и громко, настойчиво требовавший моего внимания. Воспитание не позволило мне оставить его речи без внимания, и я прямо, но деликатно стала объяснять Александру Сергеевичу, в чём, собственно, я с ним не согласна и почему. За этой литературоведческой беседой мы провели минут 20.
После ухода Пушкина я решила вздремнуть ещё чуток, время было ещё раннее. Но едва задремав, я вновь была разбужена. На этот раз это были синицы. Прикормленные моими гостеприимными хозяевами, они прилетели на карниз и стучали по нему клювами.
Пушкин сидел у меня в ногах и печально смотрел в окно. По его лицу было видно, как он мечтает об утреннем бульоне из этих синиц. Я разделила его чувства.

Пушкин любил спать в моей кровати. Он был нежен и деликатен, а гавное - никогда не претендовал на мою подушку и моё одеяло. Но однажды и он был изгнан за неосторожность поведения.
Забравшись под одеяло, он пусть не сильно, но всё-таки, осмелился оцарапать мою задницу. Пусть даже и нечаянно, пусть, так что мне с того! Никому не позволено так обращаться с моей задницей.

Иногда по утрам Пушкин беседовал со своей сестрой, жившей в соседней комнате. В комнату она его не впускала, и они громко и отчётливо переговаривались через дверь. При всей нежности к Александру Сергеевичу, с каждым днём растущей в моём сердце, велико было моё желание в эти моменты запустить в него туфлей. Но удерживалась я, опасаясь перебудить остальных домочадцев грохотом туфли о шкаф, и только полушёпотом ругала Пушкина и его сестру нехорошими словами.

Нечего спорить, Александр Сергеевич Пушкин - мужчина весомых достоинств и несравненного обаяния, к дамам неравнодушен. На четвертый день развития наших отношений его ухаживания приобрели весьма настойчивый характер, и я искренне боялась, что вот-вот Пушкин мне сделает предложение. Пришлось бы объяснять, что мил он мне, и нестерпимо будет наше расставание, но я - женщина несвободная и всё в этом духе. Но меня успокоили. Растолковав о Пушкине, что юн и предложениями пока не мыслит. Токмо отдельными словами.